Информационно-справочный портал Оренбургской области
Рубрики

Интеллигентка на сельхозработах. Читаем дальше…

На Баренцевом море мы работали над рыбьим клещом. Нас приписали к рыбнадзору, на большом катере которого и проводились практические работы: вылавливали рыбу, собирали с неё подчешуйчатых клещей, наблюдали их. Кроме капитана-инспектора, был на судне матрос-моторист, вечно пьяный парень, объяснявшийся на все темы исключительно матом, чуть-чуть разбавленным междометиями. Самое любопытное, что уже на второй день мы абсолютно всё понимали, хотя ограниченный матерный запас слов вынуждал матроса одно слово использовать в многочисленных значениях и формах.

Экипаж судна не только занимался с нами, но и выполнял свои непосредственные обязанности по охране рыбных ресурсов, боролся с браконьерами — снимал расставленные сети. Браконьеры такие действия не приветствовали и свои претензии выражали разнообразно, в том числе угрозами и избиениями. На судне, кстати, имелось ружьё.

За материалом для исследований мы часто отправлялись на резиновой лодке с мотором, поскольку на катере не ко всякому берегу причалишь, с него плохо ловить сачком, трудно пробираться в бухты. Но на лодке никогда не плавал Крючер. Он был жутким трусом, боялся всякой опасности и даже не стеснялся этого, напротив, говорил, что чувство самосохранения — самое похвальное в животном, каковым и является человек, и если это чувство сильно развито, это говорит о высокой нервной организации и хорошем психическом здоровье. В других развитости этого чувства он не предполагал и в случае опасности навстречу ей посылал нас.

Но когда дело касалось работы, а он трусил, то придумывал для оправдания страха какие-то аргументы, чтобы не выглядеть манкирующим своими обязанностями. В частности, когда речь впервые зашла о необходимости отправиться на резиновой лодке с мотором в одну из бухт, Глеб Александрович объявил, что он останется на катере, который стоял на якоре, а мы должны обойтись без него:

— Что вы?! На этом воздушном шарике отправляться в морское путешествие? Это же мальчишество! Стоит рыбе-пиле или рыбе-мечу к этой, с позволения сказать, к лодке приблизиться, и все находящиеся в ней рискуют быть поглощёнными морской пучиной. Нет уж, благодарю покорно!

— Какая рыба-пила? Вы же знаете, что здесь она не обитает. Да и их опасность — это детские страшилки, — изумляемся мы.

— В науке, барышни, столько неизученного, что не знаешь, какие неведомые морские обитатели подстерегают нас в глубинах со своими опасными сюрпризами. А такую лодочку любая водоросль перережет, типа осоки. Водяная осока какая-нибудь. Этому ненадёжному плавсредству я не могу довериться. Я всё-таки профессор. Разумный человек. А эта авантюра в высшей степени неразумна. Да и просто несолидно это. Только опозорю звание советского профессора своим легкомысленным поведением. Что скажут окружающие?!

— Какие окружающие в море? — не перестаем изумляться мы.

— Да рыбаки! Все знают, что на судне работает научная экспедиция во главе с профессором из Москвы, и вдруг такое ребячество — катание на какой-то шине от колеса. Престиж советской науки сразу упадет в глазах рабочего класса. А я призван повышать его, а не ронять такими безответственными выходками. Вы знаете, сколько средств тратит наше государство на обучение и подготовку такого специалиста, как я? И вот из-за какого-то мальчишества, авантюрной идеи плавания по морским волнам на надувном матрасе в один момент могут пойти ко дну труды стольких людей, моих учителей, огромные средства, потраченные государством на мою подготовку. Это же настоящая диверсия: пустить ко дну такое богатство, как я, в стране, восстанавливающейся после разрушительной войны, нанести ей сильнейший материальный урон. Нет, я сознательный советский человек, а не вражеский диверсант. Плывите одни, я останусь на судне.

Никто, кстати, его и не принуждал плыть. Речь свою он произнёс тоже из-за страха — боялся быть обвинённым в уклонении от служебных обязанностей.

Уплыли мы, оставив ценного советского профессора с пьяным матросом, спавшим в трюме. Возвращаемся через несколько часов, видим, что вокруг нашего катера на высокой скорости дает круги какая-то моторная лодка. Крюгер бегает по палубе. Матроса не видно. Смотрим — лодка уходит, то ли нас заметив, то ли сама по себе.

Подплываем. Уже издалека Глеб Александрович в надетом на него спасательном круге, который он водружал на себя всякий раз, выходя на палубу, боясь быть смытым волной, кричит нам, махая руками:

— Скорее! Скорее! На помощь! Тут такое было! Моей жизни угрожали, хотели утопить! И знаете, — он поглядывает на нас с Галкой, понизив голос, прикладывает ладонь к уголку рта торцом, чтобы мы не слышали, сообщает шипящим шепотом капитану, — матом выражались.

Такие соблюдения секретности при сообщении о выражениях матом при нашем матросе, который никак, кроме мата, вообще не выражался!

Оказывается, браконьеры, сети которых накануне снял капитан, приезжали и ругались, благо, видели, какого страха нагнали на обитателя рыбнадзорского судна. Глеб Александрович, разумеется, воспринял это, как покушение на него лично. Помимо прочих своих добродетелей, он страдал ещё и манией величия. Хотя почему страдал? Напротив, пребывал в прекрасном расположении духа от сознания своей значимости для человечества вообще и страны в частности.

С тех пор ежевечерне он пересказывал нам обстоятельства покушения на него, с каждым разом добавляя новые подробности. В итоге количество лодок, подплывших к нашему катеру, выросло до трёх, у нападавших в руках появились ружья и гранаты:

— А я один на один с этой бандой. Матрос пьян, помощи от него никакой. Бандиты собираются брать на абордаж судно, на борту которого ценное научное оборудование. Я не растерялся и крикнул, что у меня прямая связь с Кремлём, что я — видный учёный, стратегически важное лицо, находящееся под особой охраной, что я уже вызвал пограничные катера. Разбойники испугались и удрали. Но где гарантия, что такое не повторится?! Николай Арсентьевич, обращается он к капитану, — защитите меня! Это непростительное легкомыслие с вашей стороны: вы с девушками уплыли на морскую прогулку на лодочке, а я тут один сдерживай натиск вооружённых до зубов бандитов! Как это называется?! Барышни, вас сюда прислали, оплатив командировку, совсем не для того, чтобы вы предавались наслаждениям, покачиваясь на волнах в компании морского волка, а заниматься делом. Если бы со мной, Боже упаси, что-нибудь случилось, советской науке с вашей помощью был бы нанесён невосполнимый урон. Не ожидал от вас такого легкомыслия.

Говорить Глебу Александровичу что-либо в таких случаях было бесполезно. Впору работу сворачивать: материалы с борта судна не набрать, нужно плавать за ними на лодке, на которой Крюгер отказывается плыть и один на судне не остаётся. Нам поодиночке плавать бесполезно — нужен напарник.

Пришлось капитану с ним оставаться, а пьяный матрос нас «катал на лодочке». Всякий раз, отправляясь с ним, мы не были уверены, что вернёмся. Экстремальные забавы… Теперь модно развлекать себя острыми ощущениями. Мы с той экспедиции полной мерой их отведали.

 

Из рассказа Екатерины Симиной

 

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте, как обрабатываются ваши данные комментариев.