Информационно-справочный портал Оренбургской области
Рубрики

Интеллигентка на сельхозработах. Продолжение рассказа

 

Первый раз я уезжала из дома на сельхозработы, поступив в университет. В колхоз нас увезли на автобусе, а обратно мне нужно было на день раньше, поэтому добиралась самостоятельно поездом. Не скажу, что меня дома баловали, но что такое настоящая работа, я поняла только в колхозе. Мы помогали в заготовке сена. Косить не косили, а ворошили, сгребали, метали в копны. Несколько студенток, несколько городских с завода — вот и бригада. Мы — кисейные барышни, заводские бабы — отчаянная публика: ни к селу, ни к городу, так сказать. Сами они все деревенские, но из деревни выехали, а до города не доехали. Эдакие асоциальные личности со всеми вытекающими: ругались, выпивали, до драк дело доходило. Такая вот была у нас бригада. Мы, конечно, поначалу делать ничего не умели: как грабли держать, как вилы — всему учились. План даётся на всю бригаду, мы из-за своего неумения работу тормозили, не справлялись, так заводские нас ругали жутко. Ну а мы, я, в частности, некоторые ругательные слова не знали и не имели понятия о их значении. Слово из трёх букв, к примеру, я услышала там впервые в составном виде. Наша бригадирша, бой-баба эдакая, Феня, фрезеровщица, давала нам задания: «Каждая из вас должна сегодня по три копны нах…чить». После работы спрашивала: «Сколько нах…ила?» Мы соответственно отчитывались: «Нах…чила 3 или 4 копны». У меня и мыслей не было, что это ругательное слово. Мы пустили его в обиход и хвастали друг перед другом, как и сколько мы нах…чили.

И вот встречает меня папа на перроне с цветами, идём к машине, которую он попросил у своего друга — начальника управления. Папа меня обожал, чрезвычайно мной гордился, везде и всюду рассказывал, какая я гениальная красавица, умница, воспитанная, послушная и всё в этом духе. Причём гордиться моими успехами он начал с момента моего рождения. Предметами его гордости были и мой вес, и первый зуб, и первые шаги… Ну и водителю, пока ехали на вокзал, как водится, все уши прожужжал обо мне. Тот, думаю, очень удивлялся, для чего вообще мне понадобилась машина: я вполне бы могла долететь до дома на крыльях, имеющихся у меня за спиной, поскольку по папиным описаниям я — ангел.

Садимся в машину, водитель с восхищением на меня глянул — такую положительную барышню не каждый день везёшь. Поехали, и я начинаю папе с восторгом рассказывать о колхозной романтике, гордясь тем, как быстро мы всему обучились, не уступали своим собригадницам в мастерстве заготавливания сена.

— Понимаешь, папа, — увлечённо посвящаю его в курс дела, — поначалу нам нелегко было наравне с заводскими копны нах…чивать. Но потом мы так ловко их нах…чивали, что бабы эти за нами еле поспевали. Работали мы — зае…сь! — широко применяю сельхозтерминологию.

Когда я об этом сообщила, водитель чуть в столб не врезался.

Папа, покраснев, как рак, просидел всю дорогу, не проронив ни слова. Я продолжала делиться деревенскими впечатлениями, вворачивая словечки из того же ряда. Оказывается, папа подумал, что я попала под дурное влияние деревенских, потеряла всякий стыд, не стесняясь ругаться при своих и чужих, и не стал меня воспитывать при постороннем.

Приезжаем домой, заходим, он маме с порога:

— Фира, поздравляю тебя! У нас с тобой двойная радость: наша дочь отныне не только студентка, но и биндюжница. Надо запасаться «Беломором» и водкой, к которым, я думаю, она пристрастилась не менее, чем к отборному мату. Если ублажим дочь, может быть, она нас не зарежет, как принято в той среде. Осрамила меня на всё управление! Шофёр такого мата не слыхивал, каким услаждала нас всю дорогу наша дочурка. Он даже хотел спасти меня от позора и собирался врезаться в столб, чтобы нас настигла мгновенная смерть. Но подумал, вероятно, о своей семье и вырулил.

Я ничего не могла понять, а когда всё выяснилось, чуть сквозь землю от стыда не провалилась, а папа простонал:

— Фира, может, мы напрасно так оберегали от всего нашу дочь? Она жизни не знает, а знакомство с нею приобретает столь причудливые формы.

И учась в университете, и работая затем в институте, я много разъезжала. Это были научные экспедиции. Начиная со второго курса, мы ездили по всему Союзу. Чаще всего я была на Баренцевом море, где академия организовала научную базу.

Иногда мы ездили туда с нашим Крюгером. Отправляясь в экспедицию, он брал с собой не менее двух сопровождающих — вещи нести. Причём сопровождающими были в основном девушки и женщины, но его нисколько не смущало, что в носильщиках у него будет слабый пол. Удивительный человек: галантный, расшаркивающийся, целующий дамам ручки, и в эти самые ручки всучивавший свой багаж — тащи.

Поехали мы с ним как-то с Галкой Лариной. До вагона в Москве вещи ему доставил носильщик, а на месте назначения он распорядился:

— Рита, вы несите это и это, а вы, Галя, то и то.

Да ещё и свой багаж при нас. А Крюгер шагает впереди с саквояжем и зонтиком. Груз его был неподъёмным. Прибыв на место, мы поинтересовались:

— Что у вас там такое тяжёлое?

— Две пишущие машинки, — отвечает.

— Для чего же две? — изумляемся.

— Как для чего? А если у одной струна порвётся, как же печатать с порванной струной?

Представляете? Порвётся ли струна — вопрос. Вообще, знаете ли, Катя, можно было и от руки писать. А мы тащи такую тяжесть.

 

Из рассказа Екатерины Симиной. Продолжение следует

 

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте, как обрабатываются ваши данные комментариев.